Дицентра
Вообще дописывать не хотела, но все же решила собраться с силами и закончить сей монументальный труд.

Название: Возвращение в детство.
Автор: Земляной Орех.
Персонажи: Рицка, Соби, Сеймей, Нисей.
Рейтинг: G.
Жанры: Юмор, Повседневность, Hurt/comfort, AU.
Предупреждения: OOC.
Размер: миди.
Статус: завершен.

Глава 6.

С пробуждением Силы Сеймея жизнь в доме Нелюбимых, и так не слишком-то легкая и приятная, превратилась в сущий ад. То есть, вернее, в ад она превратилась для Соби и Рицки, для маленьких Возлюбленных сделавшись, напротив, ужасно забавной. Сеймея теперь не рисковал воспитывать никто, даже Рицка, который после нескольких настойчивых попыток чуть не разбил себе ментальный лоб о барьер, искусно выстроенный на пути его внушений Аояги-старшемладшим, и инструментов воздействия на этого несносного ребенка у Нелюбимых не стало вовсе. Казалось, Сеймей умеет обращаться со своими способностями на высшем уровне прямо от природы, абсолютно не нуждаясь в дополнительном обучении. Более того, разобравшись с собственной Силой, он каким-то непостижимым образом умудрился разбудить до сих пор спавшую Силу Нисея. (Соби на настырные вопросы Рицки нехотя - все еще сказывались запреты Сеймея-взрослого - ответил, что подобное случается крайне редко, и Жертвам для этого нужно знать гораздо больше, чем предусмотрено школьной программой.) Рицка в очередной раз ужаснулся и восхитился своим ненормально талантливым братцем, но восхищайся там или дрожи от страха, а дело готово: Возлюбленные теперь являли собой полноценную Пару, обладающую Силой неслабого уровня. Правда (к большому счастью для Нелюбимых!), Нисей, в отличие от своей ушлой Жертвы, пока как следует не мог ей владеть, из-за чего квартиру Соби еще можно было назвать все-таки квартирой, а не абсолютным воплощением хаоса. Но вообще, по мнению Бойца, события развивались именно в данном направлении, причем со скоростью довольно внушительной.

Например, Нисей, пребывающий, конечно, в полном восторге от свежеобретенных способностей, каждый день развлекался от души, то устраивая погром на кухне (хорошо не во время готовки!), то выдергивая из-под Рицки и Соби стулья как раз в тот момент, когда Нелюбимые собирались на них садиться, то бессовестно веля кисточкам Бойца, приготовившегося рисовать, сначала извозиться в какой-нибудь краске поярче, а потом щедро размалевать едва намеченный контур будущей работы, над которым Соби трудился целыми днями и порой даже ночами... В подобных ситуациях Рицка свирепел не столько от наведенного хохочущим Нисеем беспорядка, сколько от сознания собственного бессилия и невозможности призвать мелкого Акаме к повиновению. Соби же, особенно если речь шла об испорченных картинах (вдруг будущих шедеврах - кто знает наверняка?!), полностью забывал, что имеет дело с ребенком, и гонялся за ловко уворачивающимся Нисеем по всей квартире с целью изловить и надавать по пятой точке так, чтобы тот несколько дней не смог сидеть. А Рицка, кстати, вполне понимающий его чувства, пытался состроить из себя высшую справедливость и носился за разъяренным Бойцом с воплями о том, что, мол, детей обижать нельзя, и уж рукоприкладство - вообще дело последнее. Соби, обычно очень прислушивающийся к мнению Рицки и вообще чутко ловящий малейшее изменение оттенка его голоса, дабы сделать соответствующие выводы, в порыве гнева лишь отмахивался или вовсе отвечал чем-нибудь не совсем воспитанным. Тогда Рицка призывал его не ругаться при детях, которые уже успели нахвататься неизвестно откуда всяческих бранных (практически нецензурных!) словес и с удовольствием употребляли их к месту и не к месту, изрядно шокируя Нелюбимых, в целом воспитанных хорошо.

- Вот видишь, Соби! - говорил в подобны моменты Рицка, чьи уши (и Ушки изнутри) прямо-таки полыхали от непристойностей, произносимых Возлюбленными с ангельски невинными лицами и наивным хлопаньем глазами. - Они у тебя научились!
- Вот и неправда! - горячо возражал Боец, но его перебивали звонкие выкрики Возлюбленных:
- Правда-правда!
Это они говорили нарочно, чтобы еще больше разозлить и уязвить и без того полыхающего гневом Соби, а вовсе не для того, чтобы открыть Рицке, искренне изумлявшемуся, где же их раньше замечательно вежливые маленькие недоразумения ухитрились набраться столь непотребных выражений. А недоразумения, стоило вывести их гулять, тут же начинали внимательно прислушиваться к говоримому окружающими и имели поистине чудесную способность вычленять из него всякие некультурности, чтобы потом испытать их - естественно, на Соби и Рицке. О, они невозможно удачный полигон для таких целей: отличаются бурной реакцией и неисчерпаемым запасом все тех же ругательств, от которых тщетно стараются отучить малышей! Особенно хорош в этом плане Соби, в последнее время совсем переставший стесняться и выбирать выражения в минуты злости на маленьких Возлюбленных!

И их старания всегда вознаграждались сполна. Рицка тут же пускался упрекать Соби сначала в сквернословии в присутствии детей, потом и вовсе чуть ли не во всех смертных грехах... Боец в первые моменты деликатно возражал, затем, видя, что Рицке его попытки объясниться до фонаря, тушевался, говорил все тише и наконец совершенно смолкал, опустив голову и занавесившись волосами. Или, наоборот (смотря по настроению), принимался говорить на повышенных тонах - чем дальше, тем громче - и относительно мирная беседа скоро перерастала в невероятно приятный для Возлюбленных скандал. Вернее, приятным он являлся, скорее, для одного Сеймея, но его влияние на мирного Нисея в последнее время сделалось неотразимым и оттого всеобъемлющим; в общем, характер Нисея тоже постепенно изрядно портился - еще бы, как ему не испортиться под чутким руководством Аояги-старшемладшего! Вот и наслаждались Возлюбленные руганью Нелюбимых, которые, к их великому недовольству, в конце концов всегда мирились, и чаще всего первым приходил в себя Рицка. Он спохватывался на середине витиеватой фразы, продуманно напичканной не слишком лестным перечислением того, каким ему видится в данный момент Соби, раскаивающимися глазами таращился на либо грустно уставившегося в пол, либо лихорадочно подыскивающего достойный ответ Бойца и с тяжелым вздохом произносил (не очень-то охотно!):
- Ладно, Соби... Прости, я погорячился...

Мигом воспрявнувший Соби, разумеется, стремительно обнимал тоже заметно успокоившегося мальчика, целовал кончики его взбудораженно наставленных Ушек и ссора на этом исчерпывалась. Возлюбленные, получив свою долю зрелищ и негативной энергии, спешили убраться в другую комнату, чтобы Соби и Рицка случайно не вспомнили, кто виновники их разногласий и не принялись совестить их уже коллективно. Но Нелюбимым в момент примирения, как правило, было совершенно не до них, а после у Соби и Рицки, увы, не наблюдалось нужного уровня праведного гнева, необходимого для непедагогичных методов воспитания. Да и, например, Рицка просто не мог бы в силу своей сердобольности и человеколюбия обходиться с Возлюбленными жестко. А Соби подобное обращение с порядком надоевшими ему Нисеем и Аояги-старшемладшим было вполне по силам, но он опять же ради Рицки держал себя в рамках. Раз его Жертва не хочет - то и ладно, он не станет поступать вопреки ее устремлениям. На досуге, правда, Боец любил подумать над тем, как же им всем сосуществовать дальше, и в результате неизменно приходил к всегда одинаковому выводу: в творящемся у него дома беспределе виноват исключительно Сеймей, который даром что маленький - а все равно пакостник изрядный! И, главное, Нисей бегает за ним хуже последней собачонки, преданно заглядывает в рот, изрекающий порой всяческий бред, и вообще демонстрирует по отношению к своей Жертве почтение вселенского масштаба. Короче, здесь вступали в игру отношения в Паре, обусловленные прежде всего инстинктами Бойца, которые заставляли его видеть в своей Жертве единственную в целом мире отраду. И что, спрашивается, мог подобному противопоставить Соби? И, к тому же, разве сам он лучше? Убивал ведь он по приказу Сеймея? Убивал, ага! Причем не испытывал ни до, ни после ровным счетом никаких угрызений совести! Поэтому здесь он для Нисея явно не авторитет; да ему просто совесть не позволит заявить что-нибудь, призывающее Нисея относиться к Аояги-старшемладшему более критически!

Тут Соби всегда ощущал себя в тупике и спешно сворачивал раздумья, снова оказавшиеся бесполезными: выхода-то из складывающейся ситуации обнаружить не удалось! Боец криво усмехался собственной воспитательской неполноценности и принимался размышлять о делах более насущных: к примеру, что бы такого приготовить на ужин, дабы всем понравилось и Возлюбленные бы ели, а не заставляли полные тарелки летать по всей кухне и угрожающе пикировать на их с Рицкой головы. Голова же Рицки, за сохранность которой столь опасался Соби, занималась в данный момент (как правило, Нелюбимые думали схожие мысли одновременно и подобное явление служило веским доказательством того, что они, наконец, сделались настоящей Парой, не хуже иных природных) решением той же проблемы: как вынудить Возлюбленных, распоясывавшихся, кажется, даже не ежедневно, а ежесекундно, вести себя прилично. А то ведь совсем житья от них нет! Да, и суп, которому они в обед приказали вылиться из кастрюли Рицке за шиворот, очень, между прочим, горячий и неприятный! Вот ведь... нехорошие дети! (На самом деле здесь мальчик против воли употреблял гораздо более крепкие выражения, вырезанные потом цензурой.) А наверняка потом еще хуже будет! И, поскольку Рицка, несмотря на то, что его многострадальной голове периодически доставалось тяжелыми предметами, обладал живым умом, он быстро понимал (и Соби ему вовсе не подсказывал!): все дело в несознательном Сеймее. Вот если бы изолировать от него Нисея! Тогда - сто процентов! - все начало бы складываться намного лучше! Но... жаль, подобное нереально... Эх! Как Соби в качестве Бойца ощущал свое сущностное родство с Бойцами других Пар, так и Рицка мог легко предположить - вернее, даже не предположить, а знать абсолютно твердо! - насколько всем Бойцам плохо без своих Жертв. Он прекрасно помнил, как первое время мучился без Сеймея Соби; да, мучился, хотя и скрывал это от Рицки изо всех сил. И порой смущенно оправдывался - дескать, его так воспитали: патологически зависеть от Жертвы!

Но Рицка после имел неоднократную возможность сопоставить слова постепенно привыкшего уже к нему Соби и поведение других Бойцов, которым в их жизни посчастливилось обойтись без воспитания Рицу. И сопоставление внятно говорило: зависимость Бойца от Жертвы - никакая не патология, а самая настоящая норма! Вдобавок Рицка видел, как радостно его встречает Соби, стоит ему лишь ненадолго где-нибудь задержаться; он прямо всем существом ощущал мысли Бойца, в коих безнадежность и грусть - бросили, оставили, навсегда! - сменяется неистовым облегчением, переходящим в эдакое настороженное спокойствие: ух, вернулись! Но надолго ли? Или скоро передумают и уйдут опять, в этот раз навечно? И мальчик вполне понимал тревоги один раз раз уже покинутого его Жертвой Соби, до сих пор не могущего привыкнуть к тому, что Рицка постоянно рядом и не прогонит его никогда. И именно по данной причине он не хотел подвергать подобным испытаниям совсем еще мелкого Нисея. Лишить ребенка источника его жизненных сил - нет, это слишком жестоко! Да и Сеймею наверняка будет плохо без Нисея - ведь и Рицке ужасно не по себе, когда Соби не с ним! В общем, нечего издеваться над малышней, гораздо рациональнее пытаться объяснить им все словами и воззвать в случае надобности к совести... но вот обладают ли ей Возлюбленные? Ой, не факт, не факт... Короче говоря, Рицка по-прежнему придерживался мнения о том, что проблемы надо решать путем исключительно мирным, но только вот нахальные Возлюбленные его позиций не разделяли. Они вели себя кошмарнее день ото дня, а потом и вовсе... пропали.

Да-да, пропали, исчезли, испарились - как угодно! Из закрытой на ключ квартиры! Соби на минутку вышел в магазин, Рицка находился в школе, а когда Боец вернулся - дома не было совершенно никого!.. Соби, растерянно моргая и не в силах поверить своим глазам, метался туда и сюда, будто надеясь, что Нисей и Аояги-старшемладший решили напугать его, для чего где-нибудь спрятались и сейчас сидят в своем укрытии с довольнымии улыбками на лицах и еле сдерживают хихиканье. Он от всей души желал, чтобы дело обернулось именно так, но его чаяния ждал крах. Соби перерыл всю квартиру: нет, нигде никого. Тогда Боец понял: положение более чем серьезное и ощутил, как от ужаса делается трудно дышать. Причем его ужас имел двоякую природу: Соби страшился прежде всего гнева Рицки, но не только. За непутевую мелочь он, оказывается, волновался тоже и волновался довольно сильно. Тут явился из школы Рицка, уже жутко напуганный ясно ощущаемой даже без всякой Связи тревогой Бойца.
- Что такое, Соби?! - с порога забеспокоился он, больше всего опасаясь, что кто-то причинил вред его ненаглядному Соби.

Боец, ждавший и боявшийся подобного вопроса, тем не менее лукавить не стал, а, понурившись, рассказал правду, завершив историю горестным вздохом: виноват, мол, не углядел, приму любое наказание. Но Рицка, при слове "пропали" буквально оцепеневший, о наказании и не помышлял. Впрочем, обо всем прочем он не помышлял тоже. Его разум, обычно столь изобретальный, сейчас отказал из-за даже не беспокойства (слабо сказано!), а прямо-таки паники последней степени. Конечно, разве можно без нее обойтись, если пропал маленький брат и его... ну, скажем, приятель? И, плюс ко всему, как им удалось выбраться через запертую дверь? Мистика, не иначе! Психующим Нелюбимым и в голову не пришло, что Нисей открыл для себя способность перемещаться и не замедлил ею воспользоваться. Все случилось следующим образом: Сеймей снова навострился его побить и схватил за руку, дабы не пришлось гоняться за прытким Акаме по всей квартире, тесноватой для столь активных игр. Нисей же, хоть его и тянуло после пробуждения Силы к Сеймею отчаянно, новых синяков не желал, поэтому в красках представил себе, как было бы здорово сейчас оказаться подальше отсюда. Представил - и оказался! Где-то в совершенно незнакомом месте да еще и с по-прежнему вцепившимся в его руку Аояги-старшемладшим! Прямо жуть! Сеймей - это, наверное, не человек, а какое-то подозрительное вездесущее создание, зачем-то накрепко приделанное к Нисею серебристой нитью, выходящей из груди! И Нисей знает, что с Сеймеем ух как нелегко, но без него ему намного-намного хуже! А Сеймей, поняв всю странность произошедшего, колотить Нисея передумал, но руку его не отпустил - вдруг Акаме убежит, бросив его здесь на произвол судьбы? - напротив, сжал ее с новой силой. Потом же Возлюбленные, судорожно поозиравшись по сторонам, хором заревели.

И - о чудо! - их рев (правда, не сразу, а через некоторое время) сверхъестественным образом уловили Нелюбимые, испуганно мечущиеся по городу в поисках пропавших малышей. Соби и Рицка набегались, измучились усталостью и пуще нее неизвестностью, поэтому на секундочку остановились передохнуть, чтобы вскоре снова ринуться на поиски. Но внезапно Рицка, понуро сгорбившийся было, встрепенулся (Соби встрепенулся тоже и уставился на свою Жертву с сумасшедшей надеждой во взгляде), затем словно бы к чему-то прислушался... и рванул в сторону, противоположную той, откуда они с Соби прибежали. Боец, толком не поняв, что же вдруг стряслось, ринулся за ним... И вскоре они оба, запыхавшись, резко затормозили перед даже прекратившими от удивления реветь Возлюбленными. Впрочем, миг спустя рев возобновился с новой силой - теперь в нем ясно различалось облегчение. У Нелюбимых, естественно, тоже с души свалились огромные камни, а Соби, нагло не спросив позволения Рицки, раскрыл Систему и торопливо произнес:
- Призываю время снова вскачь пуститься и вернуть вам возраст прежний ваш!

Позже он покаянно объяснял Рицке, что жутко напереживался, носясь по городу в поисках маленьких хулиганов, что больше не мог выносить подобные волнения и вообще ответственность, которыми непременно оборачивается выращивание детей. И Рицка, в мыслях сразу согласившись с Бойцом (ну еще бы! А он-то вообще чуть с ума не сошел от беспокойства!), ни словом не попенял ему за самоуправство. А вновь повзрослевший Сеймей, зыркнув на Нелюбимых угрожающе - Рицка аж попятился! - кивнул Нисею, тоже отнюдь не дружелюбному, и они отправились восвояси. Соби и Рицка, разумеется, поспешили вернуться к себе и потом долго ждали от Возлюбленных либо вызова, либо просто изощренных пакостей, но не дождались и, постепенно успокоившись, вновь зажили спокойно и уютно. И все же иногда им парадоксально не хватало озорной мелюзги и Соби тогда жалел, что Возлюбленные не желают с ними сражаться: их ведь можно снова заколдовать! Но наученные горьким опытом Сеймей и Нисей держались от Нелюбимых подальше, и на этом данной истории пришел конец.