Дицентра
Правда, слегка поздновато (да и не юмор вовсе), но что уж теперь...:)

Название: Средство от несчастной любви.
Автор: Земляной Орех.
Персонажи: Рицка, Соби, госпожа Эшли.
Рейтинг: РG-13.
Жанры: романтика, Ангст, Мистика, Hurt/comfort, AU.
Предупреждения: OOC.
Размер: мини.
Статус: завершен.
От автора: кроссовер с "Предательство знает мое имя".
Описание: Рицка никак не желает отвечать на любовь Соби взаимностью. И на просьбу Бойца избавить его от неразделенного чувства, высказанную в пространство, к нему приходит госпожа Эшли - демон, специализирующийся как раз на подобных случаях.

- Я люблю тебя, Рицка! - в очередной раз страстно выдохнул Соби, надеясь, что, возможно, сейчас Рицка не отвергнет его чувства, как бывает всегда, а хотя бы благосклонно кивнет. Или - эх, мечтать - так мечтать! - ответит взаимностью, причем в его словах прозвучит та же пылкость, которой, наряду с ласковыми взорами и жадными объятиями, непременно полнится каждое признание Соби. И насчет пылкости Боец не ошибся, нет. Он ошибся в другом: в содержании слов, что сопровождались этой самой пылкостью. Проще говоря, мальчик, доведенный до белого каления идиотскими (и на редкость настырными!), по его мнению, речами о любви, которыми его глупый Соби прямо-таки затерроризировал, завопил именно с пылкостью, достойной лучшего применения:
- Ты надоел, Соби!!! Надоел со своей любовью!!! Больше не хочу о ней слышать! И вообще, отвали от меня, понял?!! - и, пока расстроенный подобной реакцией на его нежные чувства Боец печально хлопал глазами (и почему дарами его души пренебрегают абсолютно все, даже такие, как Рицка? Ведь обидно до крайности!), выбежал из дома Соби на улицу, бешено размахивая хвостом. Затем он понесся к себе, задыхаясь от никак не отпускающей его ярости, а Соби, тяжело вздохнув, сел на первый попавшийся стул, скользнул рассеянно-горестным взглядом по стенам квартиры, сейчас показавшейся ему жутко неуютной (хотя обычно ему очень нравилось его небольшое одинокое жилище), и произнес в пространство голосом, прерывающимся от с трудом сдерживаемой внутренней боли (он в силах вытерпеть многое, но всякому терпению когда-нибудь приходит конец; безответное же чувство - неиссякаемый источник страданий, это самое терпение подтачивающих, уж поверьте!):
- Пожалуйста!.. Избавьте меня от этой проклятой любви! Я больше не могу...

Сейчас Соби не помнил, что патологическая любовь к Рицке - результат приказа Сеймея, что, желая от нее избавиться, он данный приказ нарушает - недопустимая для идеального Бойца несознательность! - и ответа тоже ждал не особо. В богов Соби не верил давно, поскольку если они есть, то почему позволяют свершаться в его жизни бесконечным несправедливостям? А раз они совсем не хотят заступиться, значит, их не существует, поэтому ответа на безнадежную мольбу ждать неоткуда. И, выходит, нужно посидеть еще чуточку, пытаясь совладать с собой и загнать являющиеся безусловной слабостью сердечные порывы подальше, в совершенно недоступные глубины собственной глупо-трепетной души, а после, напоследок еще раз вздохнув о своей явно неудающейся жизни, заняться всяческими насущными делами вроде готовки, изучением заданного на дом в университете и так далее. Но о любви, такой ужасно мучительной, если она безответна, больше не думать, не думать, не думать! Хватит! С него довольно!!! И Соби, во исполнение выработанного плана жизни без любви, уже взял себя в руки и поднялся со стула... только внезапно воздух перед снова ошеломленно заморгавшим Бойцом сгустился, явно тая в себе нечто неизвестное. Затем непрозрачная дымка рассеялась и взору удивленно поправляющего очки Соби предстала парящая прямо перед его носом женщина (девушка?) неопределенного возраста, почему-то напомнившая Бойцу слегка чокнутую Нагису. Впрочем, присмотревшись к незнакомке, Соби понял, что сходство ее с Нагисой исключительно внешнее и поверхностное (точнее, его ввели в заблуждение пышные волнистые волосы его странной гостьи, очень сходные с волосами пресловутой доктор Саган), поскольку Нагиса при всей ее вредности и необузданности никогда не производила впечатления абсолютной чуждости, почти невозможности даже вообразить присутствие похожего создания на мирной ласковой (да, все же ласковой, несмотря на изобильно встречающиеся в жизни каждого трудности!) планете под названием Земля.

Незнакомка казалась созданием другого мира - там, наверно, так выглядят обретшие подобие плоти духи, могущие убить жалкого смертного одним прикосновением, чей истинный облик - зрелище для человеческих глаз запретное. Соби ясно ощущал идущий от незваной (или, напротив, званой? Может ли статься, что она откликнулась на его отчаянный призыв о помощи в любовных делах?..Неужели?! Нет, вряд ли... И, тем не менее, в глубине души Соби знал, что эта его догадка верна) гостьи запредельный холод, словно в ней обрели вещную сущность вечная тьма враждебного людям космоса или стылый мрак тесной могилы, где сомнительные ароматы сырой земли и прогнившего дерева являют собой квинтэссенцию непостижимого понятия "смерть", порождая в мозгу осмелившегося их вдохнуть несчастного жуткие тайны, заставляющие дрожать даже отъявленных храбрецов. И столь невероятно кошмарная суть ужасающе не вязалась с вполне благопристойной (куда там сумасшедшей Нагисе с ее детскими платьицами!) внешностью незнакомки, что от подобного неприятно скребущего по нервам диссонанса Соби опешил еще больше и спросил, постыдно заикаясь:
- В-в-вы... кто? - "Ох! Я не идеальный Боец, а натуральное позорище! Идеальные Бойцы всегда начеку, готовые отразить опасность, а я!.. Мало того, что ни одной Жертве не нужен, так еще и заикаюсь, теряюсь при виде странного и вообще!" - мысли Соби относительно своей персоны в тот момент были образцом уничижения.

- Я - госпожа Эшли, - незнакомка благосклонно улыбнулась, и Соби без труда заметил слишком длинные и острые для человека клыки, мелькнувшие между ее приветливо раздвинутых губ, и окончательно укрепился в своих подозрениях. Его гостья не человек, данное утверждение теперь не подлежит сомнению, но кто же, кто она? И почему не хочет говорить о себе подробнее? Та же, будто угадав смятенные мысли Бойца, продолжила, сперва кокетливо поправив и без того безупречно лежащий воротничок платья:
- Ты ведь звал меня? - ее тонкий пронзительный голос бился в голове Соби, словно муха в паутине, дурманя своим звучанием... навевая непонятную сонливость... Преодолев ее чудовищным усилием воли, Боец недоуменно нахмурился, будто требуя объяснений повразумительнее, и незнакомка снизошла к его растерянности:
- Я избавляю людей от несчастной любви. Разумеется, ради собственной выгоды тоже - лишние души еще никому не вредили. Да и тела тоже - особенно такие красивые, как твое! - она подплыла к оцепеневшему от сквозившей в ее словах властной угрозы (и одновременно долгожданного обещания забрать его дурацкую, глупую, никчемную любовь!) Бойцу и легонько провела по его щеке маленькой когтистой рукой. - Ты будешь ценным экземпляром в моей коллекции! - Соби безотчетно ждал от столь нежной с виду ладони мягкости и мимолетно согревающего кожу тепла, но ощущения от прикосновения вполне укладывались во впечатления, возникшие в первые секунды рассматривания госпожи Эшли: холод и неприятная склизская влажность, будто он из дурной прихоти приложил к щеке лягушку.

Но, несмотря на то, что ласка странной гостьи заставила его передернуть плечами от отвращения, перспектива лишиться выматывающей душу и кромсающей в клочья сердце любви в целом показалась Соби довольно заманчивой, и он с некоторым подозрением уточнил:
- И что мне для этого надо сделать?
- Ничего, - хихиканье госпожи Эшли снова явственно напомнило Бойцу Нагису. - Просто засыпай. А когда проснешься, - она хихикнула снова, будто собственные слова показались ей невероятно забавными, - твоя безответная любовь исчезнет.
- И все? - не поверил неоднократно обманутый жизнью Соби. Госпожа Эшли кивнула, и он вновь ощутил, как тяжелеют веки и сопротивляться надвигающемуся сну возможным уже не представляется. Но Соби из чувства противоречия поборолся-таки с ним несколько секунд, а потом позволил глазам закрыться и перед тем, как провалиться в липкий беспокойный сон, полный мрачно-фантастических видений, прошептал напоследок, словно желая с корнем вырвать из сердца неугодное чувство:
- Я люблю тебя, Рицка... - эти сейчас кажущиеся ему примитивными и затертыми от постоянного непочтительного употребления слова уже наполовину утратили для него свой трепетный сокровенный смысл и ощущались не слишком гармоничным набором не особенно подходящих друг к другу звуков. Госпожа Эшли понимающе и вместе с тем холодно усмехнулась и возле ее плеча материализовалась тварь (назвать ТАКОЕ существом или созданием не повернулся бы язык даже у самого закоронелого любителя потустороннего) столь неправдоподобного вида, что Соби поскорее смежил веки полностью, дабы не стать свидетелем чего-нибудь уже совсем неописуемого и непоправимо калечащего психику обыкновенного человека, а не какого-то, например, медиума-заклинателя духов преисподней.

Соби спал и видел мрачные сны о темном замке с черными, отполированными до блеска стенами, с потолками такой высоты, что они терялись где-то очень высоко, не позволяя разглядеть себя. Здесь госпожа Эшли и держала свою коллекцию молодых людей, имевших несчастье ей понравиться. Они, экспонаты, то ли спали наяву, то ли были наполовину мертвыми... не оживленными до конца... в общем, кто знает? Во всяком случае, не Соби. И Боец скоро, очень скоро присоединится к ним - времени до этого знаменательного события остается все меньше. Соби в своем тягучем и, в принципе, довольно мучительном сне испытывал парадоксальную смесь облегчения и почти смертной тоски; а любовь, спросите вы? Неужели она и вправду покинула его навсегда? Нет, такое утверждение явится ошибочным. Любовь Соби тоже как бы заснула, пригасла, но не покинула его вовсе. Впрочем, в своем сне он не чуял ее присутствия, полагая себя наконец свободным от всяческих романтических глупостей, сжигающих попавшиеся на пути хлипкие души до состояния безмолвных кучек пепла. Словом, Соби испытывал угрюмое, но все же спокойствие, а вот Рицка... Рицка, напротив, волновался чем дальше - тем сильнее.

В тот злосчастный день он злился на непутевого Бойца на протяжении всей дороги домой, но потом, поразмыслив хорошенько (и хорошенько же повздыхав) простил Соби и был весьма не прочь увидеться с ним снова. Но недогадливый Боец совсем отчего-то не ощущал подобного желания мальчика (а трепался ведь! Дескать, я приду, как только понадоблюсь тебе! Вот и верь тут людям!) и заходить к нему в гости не спешил. Более того, он прекратил встречать его после уроков, чему Рицка сначала опрометчиво обрадовался, а потом огорчился. Без Соби его жизнь сделалась неожиданно пустой и странно неуютной, будто в открытую не вовремя дверь повеяло холодом зимней стылой ночи. Рицка снова обижался, злился... звал Бойца перед сном, всхлипывая в подушку сначала слезами злыми, потом же - просто тоскливо-горькими. Но Соби все не шел, не шел, не шел... "Наверно, я его очень обидел тогда!" - ругал себя мальчик; и в конце концов он решился наведаться к Бойцу домой, чтобы извиниться и вообще проверить, не стряслось ли чего-нибудь ужасного. Но, судя по представшему его глазам Соби, объятому беспробудным сном, ужасное - и, видимо, даже чересчур ужасное! - все-таки приключилось. "Ох, Соби! Одного ни на минуту оставить нельзя!" - снова ворчал про себя Рицка, пытаясь разбудить Бойца самыми различными путями: дерганием за руку, бесцеремонным трясением за плечи, даже брызганьем воды на лицо... Когда Рицка уже всерьез подумывал надавать нахально дрыхнущему Соби пощечин, он на мгновение каким-то шестым чувством ощутил, что сон Бойца - это не просто сон неимоверно уставшего человека, но преддверие чего-то по-настоящему жуткого. На него словно пахнУло ужасом, терпеливо караулящим у некоего мистического порога, караулящим душу Соби, готовую вот-вот очутиться в его безраздельной власти.

Рицка неподдельно испугался; только, с другой стороны, не мог же он оставить пусть иногда надоедливого и чрезмерно приставучего, но тем не менее неизменно заботливого и ставшего практически родным (и жизненно необходимым!) Бойца на растерзание всяким там наглым чудищам, пусть они и воплощенный кошмар! И это упорство в борьбе за свое, дорогое и нужное (а, может, и тайный непостижимый инстинкт) подсказали Рицке, как лучше действовать дальше. Мальчик склонился к будто нарочно подставленному уху Бойца, выглядывающему из-под массы волос, отвлекающих Рицку от главного (ему так и хотелось прикоснуться к ним, погладить - в общем, понять, каковы они на ощупь, но мальчик мужественно преодолел посторонние стремления - впрочем, слегка уступив себе и отведя от уха Соби будто бы мешающую прядь, мимолетно ощутив пальцами ее прохладную шелковистость), и тихонько шепнул:
- Соби, просыпайся!
Но Соби никак не показал, что слышал мальчика, продолжая беспробудно и словно бы безнадежно спать, с каждой прошедшей секундой бессовестно отдаляясь от мира (мира в целом? Или только мира живых?) и, значит, от него, Рицки, все сильнее. Рицка почувствовал натуральную злость - и на тех, кто проделал с Соби подобное, и на самого Соби - зачем он поддался чужому вредоносному влиянию? - напополам с азартом. Разбудить Бойца помимо других гуманных мотивов приобрело для него статус дела чести, сделалось поиском достойного ответа на брошенным неизвестными, но могучими силами вызов. Рицка попытался активировать их пока еще совсем тонюсенькую Связь - но тоже без толку. А страшное надвигалось, надвигалось все ближе... И у Рицки с языка сорвалось единственно верное, единственное в данной ситуации спасительное:
- Соби! Ты очень нужен мне! Я люблю тебя!..

Пока мальчик недоумевал, как он сумел изречь подобное, словно подсказанное кем-то извне,о чем до нынешнего момента не думал совсем, Соби чутко встрепенулся и на Рицку, изрядно напугав его, уставились глазищи Бойца, огромные и сейчас по-детски недоверчивые.
- Что... что ты сказал? - переспросил Соби хриплым неуверенным шепотом.
- Что я люблю тебя! - раздельно повторил Рицка, не переставая изумляться, но в сердце уже чувствуя, что сказанное им - абсолютная, непогрешимая истина. И мальчику стало странно, как он мог столь долго не замечать подобных вопиющих фактов. Мысленно сто раз обозвав себя дураком, он снова переключил внимание на Бойца, отнюдь не успокоившегося: напротив, расширившего глаза до совершенно невероятных размеров.
- И... это правда? - Соби говорил по-прежнему неуверенно, словно за время своего колдовского сна разучился нормально пользоваться речью.

- Разумеется! - твердо сообщил Рицка. Твердо и громко. И почувствовал, что то страшное, сторожившее Соби за гранью, отступило, скрежеща зубами от гнева и бессилия. Еще бы! Ведь добыча ускользнула в последний момент! Но, возможно, Соби не будет таким легковерным и усомнится в заявлениях, которых совсем недавно не было и в помине? Только Боец обманул ожидания госпожи Эшли, ощутив, что вся его горячая, бесконечная любовь к его ершистой, колючей, но от этого становящейся только милее Жертве тоже воспряла ото сна, вспыхнув с новым жаром, будоража, толкая на ответные признания и требуя безумств во имя себя. Боец рывком сел на кровати и сгреб (опять! опять!!!) Рицку в жадные объятия. Но, мучительные прежде, сейчас они совсем не докучали мальчику, который доверчиво прильнул к Бойцу и позволил себя поцеловать - просто так, не для передачи Силы, а ради выражения обуревающих Соби эмоций. И даже попытался ответить на поцелуй, чем привел Бойца не восторг, но в экстаз. "Да, любовь правит миром, убивает и спасает от смерти, умирает сама, но всегда воскресает к новой жизни, ведя за собой тех, кто осмелится за ней последовать!" - высокопарно думал Боец, еще не полностью потерявший голову от почти неземного счастья, и мысли Рицки походили на его точь-в-точь.