16:46 

"Возвращение в детство" - главы 3 и 4.

Название: Возвращение в детство.
Автор: Земляной Орех.
Персонажи: Рицка, Соби, Сеймей, Нисей.
Рейтинг: G.
Жанры: Юмор, Повседневность, Hurt/comfort, AU.
Предупреждения: OOC.
Размер: миди.
Статус: в процессе написания.

Глава 3.

Жизнь в доме Соби шла своим чередом, пока в один далеко не прекрасный день - как будто с ними мало хлопот и без этого! - оба Возлюбленных не заболели. Как все произошло? Да очень просто: Нисей и Сеймей втихаря объелись мороженым, припасенным Соби ко дню рождения Рицки. Боец, разумеется, никому не болтал о своих предпраздничных приготовлениях, но ушлая малышня всегда внимательно следила за тем, как он, вернувшись из магазина, разгружает сумки. Причем следила не для общего развития, а именно с корыстными целями, надеясь обнаружить среди продуктов что-нибудь вкусненькое и поживиться им прежде, чем оно попадет на общий стол и, значит, им, Возлюбленным, достанется не все, а лишь откровенно мизерная часть. Нет, конечно, в количестве еды детишек никто не ограничивал, Рицка даже, наоборот, следил, чтобы Сеймей и Нисей всегда ели как следует и не убегали из-за стола раньше времени, но ведь малышей интересовала вовсе не та скучная пища, которой взрослые обычно напропалую пичкают несчастных малюток! Допустим вот, противный жидкий суп: кому он, спрашивается, интересен? Да никому, его вообще практически есть невозможно, особенно сваренный Соби, то есть абсолютно безвкусный! Чего бы ему туда, например, побольше соли не положить или всяческих других приправ, а?

Так ведь нет, детям подобное вредно! И все прочее, сделанное руками Бойца (Рицка, кстати, иногда порывался тоже что-то приготовить, но Соби всякий раз деликатно останавливал его, неплохо представляя результаты кулинарный усилий своей абсолютно неспособной к готовке Жертвы), тоже казалось маленьким Возлюбленным практически несъедобным. Только вот есть-то все равно нужно, да и Соби во время трапез так внушительно зыркал на них из-под нахмуренных бровей, что любые возражения тотчас же застревали у ребятишек в горле и они покорно поглощали положенное на тарелки, украдкой морщась и кривясь. А злодейский Соби не обращал на их мученические гримасы ровно никакого внимания, ужасно довольный результатами своего воспитания хотя бы за столом. Ведь съели же? Съели! Причем все! Значит, какой-то авторитет в их глазах он все же имеет! И воспитание пусть медленно, но продвигается в нужном направлении! А еду он этой неблагодарной малышне готовит исключительно полезную, и для пущей полезности, естественно, приходится жертвовать нормальным вкусом. Это все, кстати, знают: полезное - невкусно! А Возлюбленные еще успеют на своем веку всякой вредной ерунды налопаться; пока же они дети - их участь в плане питания тяжела, но хорошее здоровье им обеспечит непременно.

Но Возлюбленные точку зрения Соби не разделяли категорически. Вернее, когда они садились за стол, вид Бойца действительно становился столь внушительным (Соби уже успел изрядно натренироваться на Рицке, тоже прежде не очень-то жаловавшем полезную еду), что и Сеймей, и Нисей ясно понимали: спорить со взрослым себе дороже, лучше собраться с духом и затолкать в себя предложенные блюда побыстрее, дабы не успеть заметить сомнительного вкуса. Вкусненьким, конечно, Соби их тоже баловал, но очень уж редко. Поэтому одним из самых сильных стремлений маленьких Возлюбленных было либо отыскать место, где Боец прячет конфеты и другие лакомства, либо подкараулить момент их доставки в квартиру из магазина - и хоть раз в жизни наесться сладким и прочими вредностями от пуза. За Соби, входящем в дверь с тяжелыми сумками, они следили с тщательностью, достойной лучшего применения... и вот наконец удача! Ух, ну и повезло! Так много мороженого - и упаковки прямо манят раскрыть их поскорей! Дело в том, что Соби в поисках для своего любимого Рицки угощения полакомей набрел недавно на один многообещающий магазинчик, в котором и приглядел множество экзотических разновидностей мороженого. Решив, что они, пожалуй, заслуживают самого пристального внимания и последующей дегустации за праздничным столом, Боец приобрел несколько пачек и, довольный наверняка удачной покупкой, отправился домой, прямо в лапы бандитам-Возлюбленным. Которым, понятное дело, покупка Соби тоже показалась удачной. Даже более чем.

Разобрав сумки, Боец сел почитать - и как-то нечаянно совсем упустил из виду Возлюбленных, неожиданно странно притихших. Конечно, кто же шумит, совершая явно наказуемое со стороны занудных взрослых деяние! Только последние дураки; а Нисей и особенно Сеймей дураками отнюдь не являлись. Забравшись в холодильник и уничтожив львиную долю мороженого, они наконец ощутили полное моральное (и физическое!) удовлетворение, поэтому до конца дня вели себя паиньками. Пустые упаковки малыши предусмотрительно запихали назад в морозилку, чтобы никто ничего не заподозрил - и их расчет оправдал себя на сто процентов. Соби, обрадованный тишиной и отсутствием характерных для Возлюбленных шалостей, сначала читал, потом рисовал, потом пришел Рицка... В общем, день прошел как никогда благостно (мороженое оказалось не только замечательным на вкус, но и невероятно сытным), что, по идее, как раз и должно было насторожить Нелюбимых, являйся они воспитателями поопытнее, но увы... Соби и Рицка теперь радовались благочинию Возлюбленных вместе и даже самонадеянно полагали, будто проказливые детишки наконец-то взялись за ум. А на следующий день, выпавший на воскресенье, и тех, и других ждала расплата - кого за неумеренное обжорство, кого за непростительное легкомыслие.

Соби, вскочив рано утром (вот-вот же придет Рицка!), понесся на кухню готовить одновременно праздничный завтрак, обед и ужин (и не забыть бы про полдник!), а чуть-чуть погодя кинулся обратно: будить что-то не в меру разоспавшихся Возлюбленных. Странно, думал Боец, почему они еще в постелях? Ведь оба малыша всегда тоже поднимались ни свет ни заря и настойчиво путались у него под ногами, стоило ему лишь ступить на кухню!
- Сеймей! Нисей! Вставайте! - с порога позвал Боец, зажигая в комнате свет.
Но против его ожиданий Возлюбленные продолжали лежать; они оба только чуть-чуть приоткрыли глаза (кстати, отчего-то чрезмерно блестящие, прямо на редкость!) и недовольно заворчали, рдея нездорово раскрасневшимися щеками. Да и ворчали они тоже не своими привычными голосами, а сипло и басовито - словом, так, будто не могли разговаривать нормально.
Соби, видя такое откровенно нахальное непослушание, вмиг очутился возле кроваток Возлюбленных и начал безжалостно стаскивать с малышей одеяла, думая, что они просто капризничают, желая разозлить его уже с утра и тем самым непоправимо испортить день рождения его драгоценного Рицки.
- Давайте же! И живо! - подгонял Боец ребятишек, но Нисей вдруг ни с того ни с сего громко разрыдался (давала о себе знать высокая температура), а Сеймей, хоть и не плакал, но лежал практически неподвижно - а если и шевелился, то очень вяло и совсем на себя не похоже.

- Что с вами? - до Соби все-таки дошло, что творится неладное. - Эй! - позвал он уже с тревогой в голосе, но Нисей никак не успокаивался. А у Сеймея был до крайности замученный вид: словно бы он вот-вот потеряет сознание. Щеки детишек полыхали горячечным румянцем все сильнее; плач Нисея тоже постепенно затихал по мере того, как больное горло лишало мальчугана возможности издавать хоть какие-то звуки.
Соби разволновался по-настоящему, но тут внезапно раздался звонок в дверь: это пришел Рицка. Боец поспешил открыть ему и с порога рассказал, виновато пряча глаза (да, он действительно ощущал угрызения совести за то, что, видимо, все же недоглядел за шкодливыми Возлюбленными, умудрившимися в итоге простудиться), о болезни Нисея и Сеймея.

Рицка, разумеется, тут же ужаснулся, горестно заахал, и они с Бойцом наперегонки помчались к по-прежнему ворочавшимся в постелях и жалобно хнычущим малышам. Мальчик порывисто потрогал их и лбы и ужаснулся еще больше:
- Соби! Да у них высоченная температура!!!
Боец лишь вздохнул и опустил голову, ожидая от Рицки обидных упреков и, возможно, даже наказания. Еще бы! Мало того, что детишки-Возлюбленные, трепетно оберегаемые его Жертвой, теперь по непонятной причине больны, так и произошел этот крайне досадный казус прямо на рицкин день рождения! Разве он спустит своему нерадивому Бойцу столько оплошностей сразу? Ох, вряд ли... Ну ничего, Соби ведь виноват и потерпит. Ведь если влетает за дело, терпеть вроде бы проще... Но Рицка, вопреки его грустным мыслям и внутренней готовности к плохому, подошел ближе (Соби заметно вздрогнул, думая, что мальчик вот-вот ударит его) и ласково погладил по руке, понимая смятение Бойца и отчаянно желая утешить его, сейчас ужасно трогательного и нуждающегося в поддержке. О наказании Рицка, разумеется, и не помышлял: болезни, особенно детские - штука крайне неприятная, но от подобного не застрахован никто даже при самом бдительном присмотре, поэтому глупому Соби вовсе незачем так волноваться и воображать себе лишнего. И потом, вместе они справятся с любой болезнью, если Возлюбленные не будут чрезмерно сопротивляться лечению! Только вот для начала надо бы вызвать врача - и поскорее!

Через несколько секунд Рицка уже говорил по телефону, высоким от волнения голосом описывая происходящее. Соби стоял рядом и транслировал своей Жертве по Связи нежную благодарность, щедро смешанную с любовью, и в душе мальчика высоко поднимались волны ответного чувства. Но творящиеся события к признаниям отнюдь не располагали: на другом конце провода собеседник деловито пообещал мальчику, что врач скоро подъедет. И точно, скоро (Нелюбимым показалось, будто вообще через пару секунд) в дверь снова позвонили. Соби ринулся открывать, оставив издающих хриплые жалобные звуки Возлюбленных на попечении Рицки, у которого при виде малышей, таких беспомощных и явно очень страдающих, просто разрывалось сердце.

Прибывший врач оказался уже немолодым мужчиной с внешностью типичного большого ученого из художественных фильмов. Рицка вначале даже слегка испугался: сумеет ли этот солидный и с виду довольно отстраненный от происходящего вокруг человек расположить к себе Возлюбленных или сейчас он разволнует их еще больше, когда примется осматривать? Но тревожился мальчик зря: приглядевшись внимательнее, он заметил в глазах доктора невероятно притягательный теплый блеск, наверняка разом пробуждающий доверие во всех, с кем ему доводится общаться. Рицка еще немного порассматривал врача, после чего успокоенно выдохнул. И действительно, он не ошибся. Нисей, более простодушный и наивный, проникся добрым доктором моментально; Сеймей, правда, для порядка еще пытался бубнить что-то возмущенно-протестующее, но голос быстро подвел его и малыш сдался на милость победителя, милостиво позволив себя послушать и посмотреть горло - разумеется, красное и распухшее.

- Ангина, - заключил врач. - У обоих, - он сочувственно вздохнул.
- Но отчего? - ужаснулся Рицка. - Ведь им негде заболеть!
- Где заболеть - найдется всегда, - возразил врач. - Возможно, ваши братишки, - Соби негодующе передернул плечами - мол, еще чего не хватало! Родственнички, ха-ха! - переохладились или наелись чего-то холодного, - тут на лице Соби появилось мрачное подозрение: а вдруг? Нет, вряд ли... Но проверить все же стоит. Он быстро вышел, а когда, происпектировав холодильник, вернулся, то был подобен черной грозовой туче. Вот маленькие негодяи! Мало того, что уничтожили редчайшие разновидности мороженого (и ведь, небось, даже не оценили по достоинству!), так еще и испортили день рождения Рицки своей болезнью (кстати, вполне заслуженной!). И теперь вместо радостного общения за праздничным столом придется вытирать им сопли (и хорошо, если только их!) и вообще всячески лечить и ублажать! Ух, навязались они на его голову! И уже не денешься никуда - не выставлять же их на улицу, к тому же, с температурой! А врач тем временем вещал дальше:
- И меня очень настораживает их чрезмерно высокая даже для ангины температура, - Рицка почтительно внимал, навострив все имеющиеся в его распоряжении уши.

- И что вы предлагаете, доктор? - робко спросил он, когда тот умолк, не доведя свою мысль до конца.
- Пожалуй, было бы неплохо сбить ее при помощи укола, - объяснил врач. Возлюбленные, даже в полубреду расслышавшие волшебное слово "укол" четко, разом вытаращили глаза и вздрогнули. Потом Нисей, испуганно пыхтя, полез с головой прятаться под одеяло, а Сеймей, скорчив жутко высокомерную гримасу, остался лежать на месте, ясно намекая: даже такими устрашающими вещами его не взять. Кажется, сам Рицка взволновался больше Аояги-старшемладшего; во всяком случае, когда он давал утвердительный ответ, его губы ощутимо дрожали от сочувствия к бедняжкам-Возлюбленным. А Соби не испытывал и капли жалости. Нет, сейчас его душа полнилась одним недостойным злорадством. Причем Боец хорошо понимал, что по отношению к маленьким детям, пусть даже совершившим дурной поступок, подобное чувство, особенно со стороны взрослого, постыдно, что он сам, будто мелкий зловредный ребенок... Но все равно Соби, который, по большому счету, в душе не сильно соответствовал своему биологическому возрасту, ничего не мог с собой поделать, и старался только, чтобы мстительный восторг не отражался на его лице слишком явно. А то Рицка увидит - и еще разозлится! Для него, ясное дело, дети дороже любого мороженого, и он не поймет, сколько трудов потратил Соби на поиски чего-то в достаточной степени оригинального, дабы поразить, восхитить и обрадовать свою Жертву! Эх... И вот так всегда! Стараешься-стараешься, а потом возникает кто-то или что-то, занимающее Рицку больше, и все твои старания вместе с вложенными в них трепетом и любовью остаются на втором плане. Обидно. Впрочем, предстоящие мелкоте уколы искупали расстройство Соби сполна.

А врач уже наполнил шприцы жаропонижающим и ласково попросил Возлюбленных:
- Ну, детки, давайте ложитесь на животы. Больно не будет, вот увидите!
Нисей, скорчившийся под одеялом в середине постели, не ответил ничего, а Сеймей угрожающе прохрипел:
- Я тебе не детка!..
- А если не детка, - мигом нашелся доктор, - тогда ты тем более не должен бояться малюсенького укола, как твой трусишка-братик! - он кивнул на продолжающего молчать Нисея.
Сеймей, поняв, что прижат к стенке, оскорбленно поджал губы, но деваться ему теперь было некуда. Не позориться ведь перед дурацким Акаме! И он покорно перевернулся на живот, давая Рицке приспустить свои пижамные штанишки. Врач прошелся по месту укола ваткой, смоченной антисептиком, и Сеймей невольно поежился: лекарство ощутимо холодило. Еще миг - и игла уже входит в напрягшуюся ягодицу Сеймея (да, он хоть и не мелочь пузатая типа Акаме, но разве взрослые обязаны любить уколы? Вот и неправда!). Малыш издает сдавленный звук, но звук скорее недовольства, чем боли, Нисей под одеялом прямо трясется, Соби пытается погасить торжество в глазах, а Рицка нежно гладит брата по голове, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Сеймею его ласка не нравится, и он вертит головой, пытаясь сбросить руку мальчика, но Рицка настроен причинять добро серьезно, и малыш вынужден терпеть его телячьи нежности еще некоторое время - пока лекарство не введено полностью. Когда врач вторично обрабатывает след от иглы антисептиком, Рицка и Сеймей облегченно вздыхают в унисон: первый доволен, что Сеймею сейчас полегчает, а второй несказанно рад избавиться наконец от демонстрации никому не нужной глупой любви, которой вообще-то и не бывает.

Следом наступает черед Нисея - и все оказывается гораздо сложнее, чем с Аояги-старшемладшим. Нисей, когда с него откидывают одеяло, скулит тоненько и жалостно (у Рицки болезненно сжимается сердце, Соби пренебрежительно пожимает плечами) и некоторое время удачно уворачивается от нацелившихся на него рук, стремительно лавируя по постели и в какой-то момент даже пытаясь соскочить с нее. Но гадких взрослых гораздо больше, чем одного маленького напуганного до последней степени мальчишки (и они намного сильнее! Нечестно!), поэтому в конечном итоге Нисей схвачен и деликатно прижат к кровати, а его писки тонут в подушке, куда его немилосердно воткнули лицом. Дальше все - ватка на попе, игла, прокалывающая кожу, палец, давящий на поршень, - повторяется вновь, но из-за неутихающего сопротивления Нисея неизмеримо более драматично. Случайно зашедший человек вообще бы, наверно, подумал, что над бедным ребенком собралась поиздеваться куча извращенцев, а за их главаря вполне сошел бы Соби, с многозначительной ухмылкой придерживающий ноги Нисея, чтобы те ненароком не заехали доктору по лицу. Сам доктор одной рукой держит шприц, а другой - хвост Нисея, которым малыш бешено размахивает во все стороны и вполне может откинуть им шприц в другой конец комнаты. Рицка ответственен за, так сказать, верхнюю часть мальчугана - это именно благодаря его стараниям нечленораздельные завывания Акаме не выводит из равновесия всех присутствующих, а надежно заглушаются подушкой. Сеймей же, чья инъекция уже подействовала, наблюдает за невероятно захватывающим зрелищем, повернувшись набок и плотно завернувшись в одеяло. Глаза его горят таким же мрачно-заинтересованным огнем, как и глаза Соби, глаза Рицки на мокром месте от жалости, глаза доктора сочувственно улыбаются (надо же, какой трусишка и неженка ему попался!), глаза Нисея плотно зажмурены. Атмосфера вокруг накалена до крайности... но потом все разом прекращается.

Освобожденный Нисей остается лежать в той же позе, сделав вид, что он умер от жестокого обращения, прочие действующие лица облегченно переводят дух, доктор выписывает рецепт и уходит, Рицка начинает причитать над Нисеем, уговаривая его не дуться и "Ведь совсем же не больно, правда?", а Соби отправляется на кухню, дабы все же угостить развеселую компанию чем-нибудь вкусненьким. День рождения его Жертвы - это ведь не хухры-мухры! Без отмечания, пусть и небольшого, нельзя никак! Но и без отмечания (хотя еда вкусна до умопомрачения, Соби просто превзошел сам себя!) этот день рождения запомнится Рицке надолго.

Глава 4.

- Им непременно надо учиться! - доказывал Соби Рицка, увлеченно блестя глазами. Боец, несколько оторопевший от подобного напора, на всякий случай слегка отодвинулся от мальчика вместе со стулом, недоумевая, чего это Рицка так разошелся. Разве же он спорит? Вовсе нет, он просто прозрачно намекнул своей Жертве на отсутствие у маленьких Возлюбленных документов, необходимых для приема в школу. В ответ Рицка подскочил чуть ли не до потолка от возмущения и потребовал от Соби сейчас же организовать недостающие бумаги. Боец, внутренне ужасаясь собственной наглости, решительно покачал головой и твердо возразил: подделкой документов он никогда не занимался и не намерен заниматься впредь, поэтому... Вид у Рицки сделался таким, что Бойцу захотелось куда-нибудь понадежнее спрятаться - например, под стол - поскольку сейчас мальчик, казалось, мог убить одним взглядом. Но убийства как способ ведения диалога пока представлялись Рицке не слишком эффективными, и он принялся убеждать Соби добром. Мол, нельзя же позволять детишкам остаться неучами, надо приобщать их к свету знаний и прочие душеспасительности в том же духе. Соби, по большому счету, был с ним целиком и полностью согласен, но наколдовать документы и задурить голову школьному начальству (небось наверняка придется!) - это немного слишком. Магию в обычной жизни, а, тем более, в такой скользкой области как общение с официальными лицами, лучше использовать по минимуму.

Но спорить с Рицкой в главном Соби не мог: разумеется, получить образование Возлюбленным надо. И если не официальное - то какое? И что там уже напридумывал Рицка? Боец вслушался в пламенную речь мальчика внимательнее.
- Раз ты не хочешь помочь, - вещал Рицка, взбудораженно дергая Ушками, - значит, мы будем обучать их дома! Понял?! - он победительно глянул на Соби, который от подобной перспективы пришел в заметное даже невооруженным глазом уныние. Вот еще не хватало! Это что выходит: ему, Соби, предстоит еще и учителем при Возлюбленных, этих неподдающихся воспитанию мелких монстрах обретаться? Ну Нисей-то еще ладно, а вот Сеймей... Он же Соби в грош не ставит - в точности как Сеймей взрослый! И вот как такой экземпляр обучать, интересно? Нет, он не хочет! Нечего! Но, конечно, если Рицка сейчас скажет, что Соби должен, отказаться он не сможет.
- Рицка, а вдруг им еще только пять, а не шесть? - попытался привести сомнительный аргумент Боец. - Чего тогда детей мучить? Давай пока отложим обучение на потом? - он несколько заискивающе посмотрел мальчику в глаза. Но тот отмел бредовое, по его мнению, заявление Бойца небрежным взмахом руки и постановил:
- Я сам буду заниматься с ними, раз ты не желаешь! - Соби, обрадованный неожиданно привалившим везением, поупрямился для вида (в глубине души очень боясь, будто Рицка в результате уговоров согласится переложить сию почетную обязанность на него) и, облегченно вздохнув, сдался.

А мальчик, кстати, вовсе не хотел навешивать на Бойца еще и это, понимая, что Соби делает для маленьких Возлюбленных гораздо больше, чем он сам, участвующий в их воспитании по большей части чисто теоретически. И в самом деле: Боец и в магазин ходит, и готовит, и кормит их, пока Рицка в школе, и присматривает за нахальными и непоседливыми шалунами... А он, Рицка, вечно только демагогические речи разводит! И вот появилась такая возможность показать, что и он чего-то стоит! И Соби, судя по всему, доволен его решением, поэтому так тому и быть! И на следующий же день мальчик, получив в школе свою порцию знаний, взял Возлюбленных в оборот. Придя к Соби и торопливо проглотив обед, он усадил Сеймея и Нисея перед собой, а сам принялся расхаживать перед ними, словно заправский лектор, и скучным голосом пропагандировать необходимость учебы. Сначала Возлюбленные слушали внимательно, потом им, конечно, надоело, они отвлеклись и принялись разговаривать, сначала шепотом, а дальше все громче. Причем говорил в основном Сеймей, склоняясь к Нисею и иногда бросая на постепенно выходящего из терпения Рицку многозначительные взоры.

Рицка сначала пытался не повышать голос, дабы не привить Возлюбленным отвращения к учебе с ее самого первого дня, но, увы, терпение никогда не было его сильной стороной, и закончилась вступительная беседа тем, что мальчик излагал прописные, но исключительно важные истины уже чуть ли не крича. Сеймей злорадно хмыкал, а Нисей робко отпихивал его, так как ему хотелось все же послушать Рицку и поскорее начать учиться. Потом Рицка утомился и свернул свою, без сомнения, крайне познавательную в плане содержания, но несколько нудноватую по форме речь, и слегка охрипшим голосом объявил Возлюбленным, что все, учиться, учиться и учиться, начиная прямо со следующего дня. Сегодня-то, дескать, было вступительное слово, а вот завтра... Нисей азартно заблестел глазами и пристал к Рицке со всяческими вопросами, Сеймей скорчил пренебрежительную мину, но явно учиться не отказался: возможно, все же заинтересовался, или наконец признал в мальчике авторитет. Оба варианта развития событий вполне устраивали Рицку, и он, горделиво улыбаясь возникшему на пороге Соби, сперва удовлетворил любопытство Нисея, а после с видом заправского педагога с мировым именем уселся за стол и принялся что-то старательно записывать в блокноте - составлять план урока.

Правда, едва он приступил к непосредственному обучению Возлюбленных, как опять возникли непредвиденные трудности, которые возникали почти везде, где присутствовал Сеймей. Аояги-старший, даже будучи малышом, только вышедшим из детсадовского возраста, словно бы аккумулировал вокруг себя нехорошую энергию, сам напитываясь ею к собственной пользе, и насылая ее на других с целью посильнее напакостить. Причем подобное, вполне вероятно, происходило без его сознательного ведома, а как бы непроизвольно. Рицка, не знавший брата в его детские годы, лочему-то раньше находился в полной уверенности, что Сеймей прежде представлял собой чуть ли не ангела небесного, а испортился его характер позже. Хотя... до встречи с Соби мальчик не смог бы припомнить ни одного момента в их с братом общении, когда бы последний обошелся с ним пусть не грубо, но, к примеру, небрежно. Поэтому мальчик на протяжении всего их с Бойцом знакомства не переставал ломать голову: где же, где тот переходный миг, после которого его любящий и понимающий брат сделался чудищем, способным мучить другого человека, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. И, наблюдая за Сеймеем сейчас, приходил к неутешительному выводу: похоже, его обожаемый брат - вредина с ощутимыми душевными изъянами от рождения, просто иногда умело притворяющийся добрым и заботливым. Вот взять, к примеру, его, Рицки, благие намерения сделать из невежественных мелких Возлюбленных грамотных и вообще просвещенных людей. Мальчик тратил на них ежедневно кучу времени, но дело никак не желало сдвигаться с мертвой точки.

Причем все выглядело до удивления странно. Нисей всегда с жадным вниманием слушал объяснения Рицки, очень старался отвечать на заданные мальчиком вопросы (кстати,в большинстве случаев достаточно толково и с пониманием сути того, о чем идет речь) и никогда - ни разу! - еще не выполнил домашнее задание, чем вводил Рицку в нешуточный ступор. Ну а как же? Ведь по Нисею невооруженным глазом заметно, что он просто жаждет новых знаний - так завороженно он внимает Рицке на уроках! И соображает он быстро и правильно... но тогда почему, почему он столь небрежно относится к тому, над чем Рицка просит их с Сеймеем поработать самостоятельно? Непонятно... Естественно, Рицка, не будучи от рождения великим учителем, особо не вникал в психологические мотивы, побуждающие Нисея игнорировать его требования. Нет, он попросту громко и обидно для маленького Акаме ругался на него за очередную невыполненную домашнюю работу, совсем не слушая робкие сбивчивые оправдания. Нисей после неизбежного нагоняя, конечно, расстраивался, низко опускал голову и бормотал себе под нос что-то жалобное, косясь при этом вовсе не на Рицку, а почему-то на Сеймея, отвечающего ему высокомерным злорадным хмыканьем. А на уроках последний вел себя хоть и тихо, но довольно вызывающе, слушал Рицку вполуха и без малейшего интереса, но к Нисею тоже не лез, только порой взирал с непонятным выражением темных глаз, будто на что-то намекая. Нисей, если замечал подобное, тотчас тушевался и вместо нормальных четких слов и фраз начинал безбожно мямлить жуткую чепуху. И Рицка, кстати, сумел уловить закономерность между странными взглядами Сеймея и явным последующим испугом Нисея. А, уловив, решил непременно выяснить, в чем же там дело и не притесняет ли его старшемладший ужасный братец беднягу-Акаме, препятствуя его превращению из неотесанной мелочи в образованного человека и достойного члена общества.

И для выполнения своих намерений Рицка в один прекрасный день после занятий велел Сеймею идти играть (тот с неохотой, но пошел, похоже, понимая, что затевается нечто, относительно чего его хотят оставить в неведении), а сам взял разом насторожившегося Нисея за руку и повел на кухню: поить чаем и расспрашивать чуть ли не с пристрастием. Но ему повезло: совсем уж варварские методы допроса применять не пришлось, Нисей, для пущей откровенности подкупленный вкусной шоколадной конфетой (и даже не одной!) раскололся довольно быстро, хотя сначала мялся и упорно глазел в сторону, не желая помогать следствию.
- Нисей, ну расскажи мне, почему ты никогда не делаешь то, что я задаю вам? - вопрошал Рицка настойчиво и пока еще мягко. Но его невеликое терпение постепенно подходило к концу - и в голосе уже понемногу зазвучали раздраженные нотки. Нисей почуял, что дело для него пахнет керосином и, помолчав еще несколько минут (и заодно слопав несколько конфет - Соби от подобного подхода к детскому питанию хватит инфаркт!), застенчиво признался:
- Я боюсь.

Рицка с облегчением выдохнул, взял себя в руки и, тем не менее, все равно удивленно (конечно, удивишься тут, если тебе говорят, что боятся домашних заданий!) поинтересовался:
- Боишься? Но чего, Нисей?!
Тот лихорадочно осмотрелся по сторонам (так, словно бы боялся чудовищ, притаившихся в углах кухни и только и ждущих удобного момента, чтобы накинуться на бедного беззащитного ребенка) и еще более тихо и смущенно пробормотал:
- Вдруг голова отвалится?..
- Что-о-о-о-о?!! - изумлению Рицки не было предела. Какая-такая голова?! Хотя это-то понятно, у Нисея она одна... Но в честь чего она должна отвалиться?! И вообще, откуда малыш-Акаме набрался столь бредовых идей?!
- Ничего не понимаю... - признался мальчик рассеянно. - Нисей, какая голова? - карапуз глянул на него укоризненно, а Рицка, спохватившись, с размаху хлопнул себя по лбу - вот еще тоже дурак! Он ведь понял насчет головы! Так зачем теперь смущать ребенка, который и без того, судя по всему, в расстроенных чувствах, идиотскими вопросами?
- Ладно, прости, по поводу головы не подумал... - со вздохом поправился мальчик. - Но я по-прежнему не понимаю, почему она отвалится?!
Нисей задумчиво посопел, словно бы сомневаясь, заслуживает ли Рицка дальнейшей откровенности, но все же решился и практически неслышно прошептал:
- Сеймей сказал!..

Рицка моментально разозлился и вскочил на ноги, с грохотом опрокинув табуретку. Дверь в кухню тотчас приоткрылась, и в щели возникло встревоженное лицо Соби с вопросительно задранными бровями. Но Рицка, не обращая на него ни малейшего внимания возмущенно завопил (в глубине души он откуда-то знал, что тут не обошлось без его гадкого братца):
- Вот он врун! И мелкий злыдень! А ты что его слушаешь, Нисей?! - Нисей, испуганно шарахнувшийся в сторону, жалостно заморгал и сморщился, собираясь плакать. Тут уж Соби счел нужным вмешаться, пока Рицка не разъярился окончательно, а Нисей не залил своими слезами недавно отремонтированное помещение.

- Хватит! Успокойтесь! - властно прикрикнул Боец, и назревающий скандал моментально утих. Покорные выразительному голосу Бойца и звучащей в нем Силе, и Рицка, и Нисей втянули головы в плечи и примолкли, а Соби, пользуясь необычайной податливостью аудитории, уже вполне мирно спросил:
- Что у вас здесь творится?
- Я узнал у Нисея, почему он никогда не делает уроки! - Рицка тут же начал злиться опять. Ох уж этот Сеймей - и почему он непременно должен кому-то пакостить и портить жизнь? Подумать только, он совсем еще малыш, а все равно! Как говорится, сделал гадость - сердцу радость; вот прямо в точности про Аояги-старшемлашего!
Соби же, видя, что Рицка вновь недалек от точки кипения, подошел к нему поближе; взяв за руку, коснулся ее губами, и послал по Связи ласково-утешающий импульс. Рицка, посопротивлявшись ему (но исключительно для вида), через секунду впитал в себя Силу Бойца и умиротворенно развесил Ушки. Соби довольно улыбнулся (он очень не любил, когда Рицка так волновался, отчего-то всегда опасаясь, что и ему может влететь за компанию) и обратился к не сводящему с них жадных глаз Нисею:
- Что ты ответил Рицке на его вопрос?

Нисей для порядка еще посмущался, но ответил гораздо откровеннее, чем Рицке:
- Он сказал... сказал... что если я буду слишком много знать, то моя голова распухнет, почернеет и отвалится!
Рицкины Ушки мгновенно встали сердитым торчком, а Соби еле сдержался от приступа хохота. Ну Сеймей! Ну находчивый человек! И главное, не хочешь ты учиться сам - не учись, но зачем других с пути истинного сбивать? Впрочем, в подобном поведении - весь он и есть, его сущность во всей своей красе, гнилая с самого детства! И надо срочно придумать, как защитить Нисея от его влияния (а что влияние Сеймея, если уж подпал под него, преодолеть практически невозможно, Соби прекрасно знал и на собственном печальном опыте), влияния, исподволь обволакивающего и практически неотразимого... Боец напряженно размышлял, но, как назло, в голову приходили не блестящие идеи, а наиболее грустные моменты из того времени, когда он был в Паре с Возлюбленным, а о Рицке еще не имел никакого понятия. Соби уже стал бояться, что невезучему Нисею придется справляться с ежедневным задуриванием мозгов в одиночку, но тут Рицка одним движением вырвался из его объятий и, разгневанно хлеща хвостом по сторонам, рявкнул:
- Ну я с ним сейчас поговорю! И не лезьте к нам пока! - предупредил он маневр Соби, который явно тоже собрался принять участие в беседе братьев Аояги, хотя бы в качестве группы поддержки.

Рицка влетел в комнаты, где Сеймей качался на стуле, смотря в окно с видом высокомерно-скучающим, и с грохотом захлопнул дверь прямо перед самым носом упрямого Соби, зыркнув на того напоследок поистине убийственно. Боец, поняв безмолвное, но очень доходчивое распоряжение мальчика, покорно остался в кухне, где от нечего делать принялся готовить что-то не очень понятное и, к восторгу Нисея, старательно путающегося под ногами, разрешил ему помогать. Возясь около плиты, Соби чутко прислушивался к происходящему за дверью, но оттуда не доносилось ни подозрительных криков, ни грубых слов... в общем, ничего, намекающего на бурное развитие беседы. А через некоторое время дверь открылась, и на пороге появился Рицка: довольный и вместе с тем отчего-то усталый, будто после тяжелой битвы заклинаний.
- Ну что? - кинулся к нему Соби. Нисею, разумеется, тоже сделалось интересно, но Соби секунду назад доверил ему крайне важную миссию - помешивать в кастрюльке с неизвестным науке блюдом - и он не мог обмануть надежды взрослого, поэтому дисциплинированно остался на месте. Впрочем, слышно ему было вполне нормально.
- Соби... - Рицка расстроенно опустил голову. - Я... я, наверно, плохой воспитатель, раз не могу убедить ребенка в том, что врать и говорить гадости нехорошо... Плохой, да?! - он вскинул на Бойца глаза, полные слез.
- Э-э-э... - задумался Соби. Сам бы он вообще не обратил бы внимания на подобные глупости - может там, не может! Да, объяснять он не умеет, зато хорошо умеет запугивать и угрожать! И то, кстати, говоря, получается не со всеми! Но Рицка, не дождавшись его ответа, окончательно уверился в том, что его опасения справедливы, и вновь горестно понурился. - Нет-нет, у тебя есть педагогические таланты! - слегка льстиво заверил Соби мальчика, чувствуя, что тот принял его размышления за приговор. - Просто... бывают такие дети - с ними никто не справится! - убежденно закончил Боец.

- Правда? - по лицу Рицки скользнула неуверенная улыбка. - А то я прямо уже не знаю... Но все равно, то, что я сделал с Сеймеем, недопустимо! - губы мальчика искривились от презрения к самому себе.
- А что, что ты с ним сделал? - поспешно задал Соби наиболее волнующий для него вопрос. И действительно, если бы Рицка его, к примеру, побил, из комнаты бы донеслись хоть какие-то звуки, свидетельствующие о физической расправе, но ведь такого не было! К тому же, Соби сильно сомневался, что надменного Аояги-старшемладшего можно устрашить хоть чем-нибудь, включая физические наказания.
- Я... - Рицка тяжело вздохнул. - Сначала я хотел поговорить с ним по-хорошему, объяснить, что врать и пугать никого нельзя... А он...
- Не внял твоим словам, я прав? - проницательно откликнулся Соби.
- Ну да... - потерянно кивнул Рицка. - Тогда я ему сказал, что головы чернеют и отваливаются не у тех, кто много знает, а у противных маленьких врунов!

- И он поверил? - скептически задрал брови Боец.
- Не-а, - покачал головой Рицка. - Только смеяться стал... Знаешь, так злорадно и с сознанием собственно правоты! Будто он не маленький вовсе, а уже такой опытный прожженный старикан, которого ничем не проймешь и который не верит, что на свете есть еще что-то хорошее! - мальчик задохнулся от обиды, вспомнив недавнее унижение: Сеймей утробно хохочет и цинично изрекает ему в лицо всякие мерзости, причем самым мирным и где-то даже доверительным тоном, словно пытается помочь разобраться в жизни и не допускать впредь к себе в душу чувств, подобных доверию и вере в добро.
- Ну а ты? - Соби едва сдерживал возмущение. Надо же, какой-то сопляк, пусть и Сеймей, издевается над его ненаглядным Рицкой! Жалко, что нельзя пойти и убить его прямо сейчас, ох жаль! На лице Соби изобразилась кровожадная гримаса, и теперь уже Рицке пришлось ласково гладить его по руке, успокаивая разбушевавшиеся нервы Бойца.

- А я... - возобновил свой рассказ мальчик, - не сдержался и воспользовался Силой Жертвы, чтобы внушить ему хоть какое-то понятие о правильном!
- И он не сопротивлялся? - затаил дыхание Соби. Неужели Сеймей сдался настолько просто, лихорадочно мелькнуло в голове у Бойца. Неужели он совсем не помнит, какой могучей Жертвой был во взрослом состоянии? Неужели его Сила совершенно не подает признаков жизни? Неужели...
- Он сопротивлялся ужасно, - развеял сомнения Соби Рицка. - Я еле проломился к нему в сознание и еле сумел вдолбить ему самые-самые азы доброты и правдивости! И мне теперь ужасно стыдно... - чуть слышно закончил мальчик.

- Почему?! - изумился Соби. По его мнению, Рицке следовало бы гордиться своими талантами Жертвы - еще бы! Суметь подчинить себе, пусть и в малом, человека, подобного Сеймею, - это не хухры-мухры! Возраст Аояги-старшемладшего и то, что он, скорее всего, пока как следует не осознает свои способности, в расчет Бойцом не принимались абсолютно. В глубине своей настрадавшейся от Возлюбленного души Соби и маленького Сеймея воспринимал словно взрослого: умного, хитрого, могущего жестко повелевать и подчинять безраздельно. Поэтому Рицка, по его мнению, настоящий мастер! Но вот сам мальчик продолжал угрызаться совестью и переживать - как же, справился с малышней! Убедить не вышло - пришлось в сознание силой лезть! Ужас, позор! И как он теперь брату вообще в глаза смотреть станет?! А вдруг позже, когда Сеймей подрастет, у него возникнут проблемы с психикой - кто знает? И Соби, видя мучения своей Жертвы, принялся, призвав на помощь все свойственное ему в особых случаях красноречие, утешать Рицку и убеждать его в том, что он поступил совершенно правильно, что не сделал ничего страшного... Мальчик, поволновавшись еще некоторое время, слегка приободрился: тем более, в результате проведенных воспитательных работ Сеймей прекратил запугивать Нисея и тот теперь учился с огромным желанием и день ото дня лучше. И сам Аояги-старшемладший вроде бы действительно чуть-чуть изменился в нужную сторону... Словом, жизнь Нелюбимых и маленьких Возлюбленных после очередной коллизии снова входила в мирное русло.

   

Loveless-кун. Вкусности.

главная