Дицентра
Пишется по заявке Akame Nisei [Beloved], состоящей в следующем: "После проигрыша Нелюбимым, Возлюбленные превращаются в маленьких детишек (лет 5-6). Рицка, сжалившись над ними, решает перевоспитать их. Соби, скрепя сердце, соглашается на авантюру. И даже предлагает Рицке свой дом в качестве пристанища для "бедных малышей". И вот, хотелось бы послушать о том, как малявочки жили у Нелюбимых, шалили, играли, наказывались, но после все же перевоспитались".

Название: Возвращение в детство.
Автор: Земляной Орех.
Персонажи: Рицка, Соби, Сеймей, Нисей.
Рейтинг: G.
Жанры: Юмор, Повседневность, Hurt/comfort, AU.
Предупреждения: OOC.
Размер: планируется Мини.
Статус: в процессе написания.

- ... Да обратится время вспять,
В детей вас превращая!
- договорил Соби заклинание, долженствующее наконец-то завершить битву, которая неожиданно затянулась и стала утомительной и для Нелюбимых, и для Возлюбленных. Особенно вымотались Бойцы - но Нисей, разумеется, больше, поскольку Сеймей все еще категорически не желал делиться с ним Силой, что порой сказывалось на боевых качествах Акаме фатально - вот как сейчас, например. Заклинание он, и так уже плоховато держащийся на ногах, отразить не успел. Рицка же, с восторгом внимавший своему несравненному Соби - неужели он настолько могуществен, что в состоянии повелевать даже временем, субстанцией, как известно, плохо поддающейся управлению? - теперь во все глаза следил, как заклятие окутывает шарахнувшихся было в сторону Возлюбленных плотным светящимся облаком, потом неторопливо рассеивается... И на месте бледного усталого Нисея и гневно сверкающего глазами Сеймея - вполне взрослых, надо заметить! - остаются два пяти-шестилетних карапуза, потерянно озирающихся по сторонам и готовых вот-вот разреветься от страха и неизвестности. Впрочем, тот, в которого превратился Сеймей (о, Рицка сразу узнал брата - видимо, сердце подсказало!) быстро взял себя в руки и подозрительно уставился на, в свою очередь, пристально разглядывающего его Соби. Причем уставился нахально и без тени какого-либо почтения, обычно свойственного маленьким детям в отношении взрослых. Мелкий же Нисей продолжал жалостно хлюпать носом, поникнув Ушками и хвостиком. А Рицка смотрел на Возлюбленных уже рассеянно, поскольку напряженно думал: как же им теперь надлежит поступить с этой мелюзгой? Им ведь надо где-то жить, за ними нужен присмотр... А вот Соби подобными раздумьями не утруждался: еще немного поразглядывав Сеймея и, похоже, вполне удовлетворившись увиденным, он положил руку Рицке на плечо и спокойно предложил:
- Пошли, Рицка. Здесь больше делать нечего.

- Как это пошли?! - возмутился тот. - А этих... - он кивнул на сердито сопящего (да, его характер не изменить ничем...) Сеймея и уже расплакавшегося Нисея, - куда денем?
- Никуда, - пожал плечами Боец, не находя в сложившемся положении вещей абсолютно никакой проблемы. - Пусть здесь остаются.
Рицка повернулся к нему так стремительно, что Соби невольно отпрянул и до него начало доходить: он, кажется, снова сказал не то.
- Соби, ты совсем?!! - разъяренно прошипел мальчик, чьи глаза полыхали таким гневом, рядом с которым гнев Аояги-старшего (или уже младшего? Черт! Вот ведь неразбериха!) казался совершенно не страшным и вообще воспринимался не гневом, а неким вполне невинным чувством вроде радости или чего-то наподобие. - Ты что, предлагаешь их бросить и уйти?!! - хвост Рицки со свистом рассекал воздух, а Ушки неистово дергались, выдавая крайнюю степень раздражения.
- Ну а что? - робко попытался отстоять свою точку зрения Боец. - Да, предлагаю... И не волнуйся так, Рицка, их наверняка скоро кто-нибудь заберет! Не пропадут! - он обнял Рицку в тщетном стремлении привлечь его к себе, но мальчик от прикосновений Бойца только напрягся еще больше и с негодованием вырвался, продолжая глазеть на Соби сердито и - к ужасу последнего - с потихоньку зарождающимся презрением.

- Соби, ты не соображаешь, да? - обратился он к Бойцу теперь со зловещим спокойствием в голосе, изрядно напугавшем Соби, напугавшем даже больше, чем гнев. - "Заберет"! - очень похоже передразнил Рицка Соби, который поджал губы и нахмурился: ведь насмешек не любит никто, в том числе бывшие вещи, понемногу снова начинающие осознавать себя людьми! - Да ты только представь, кому они могут попасть в руки! - Соби послушно глянул на предмет их спора: парочка малышей и вправду являла собой весьма соблазнительное зрелище. Действительно, Рицка, наверное, прав! Если они бросят Сеймея и Нисея здесь, те легко могут сделать добычей каких-нибудь нехороших людей или просто заблудиться и попасть, например, под машину... Вон Нисей, допустим, отправился куда-то, но при этом совершенно не смотрит себе под ноги, от чего без конца спотыкается! А Сеймей, попытавшийся схватить его за руку (брезгливость к прикосновениям, видимо, придет позднее, непроизвольно отметил про себя Боец), промахнулся и чуть не упал, тут же утратив свое нахальство и независимость и скуксившись... Впрочем, разве Рицка когда-нибудь оказывался неправым? Это только он, бестолковый Соби, вечно городит странности, а порой и откровенную чушь - хотя ему простительно. Он ведь Боец, а, значит, тактик, а не стратег; его задача - победить, а разгребать, так сказать, плоды победы - дело уже Рицки, чьи выдающиеся мозги, похоже, нашли решение. Правда, каким оно будет, Соби чувствовал... ну, тем местом, которым люди обычно ощущают грядущие неприятности, и заранее приходил в уныние. Но прежде чем горевать, лучше все же сначала дождаться мнения мальчика - вдруг он опомнится в последний момент? Хотя, зная характер Рицки, рассчитывать на это особо не приходится.

А Рицка все молчал, мрачный, будто туча, и Соби рискнул спросить сам:
- И что ты предлагаешь, Рицка?
- Как это что? - со вздохом отозвался мальчик. - Взять их с собой, разумеется!
- И в чьем доме они будут жить? - обреченно поинтересовался Боец, заранее тоскуя, но Рицка опроверг его ожидания, твердо заявив:
- У меня, конечно! Сеймей все-таки мой брат!
Соби удивленно заморгал, услышав совсем не то, к чему готовился, и скорее по инерции, чем осознанно, возразил:
- Нет, Рицка! К тебе их нельзя!
- Это еще почему? - несколько свысока осведомился тот, собирая в кучу теперь упорно разбредающихся и хнычущих Возлюбленных.
-Ну как же... - Соби было странно, что приходится объяснять умному Рицке элементарные вещи. - У тебя мать... э... в общем, с приветом! - нашел он наиболее нейтральную, по его мнению, формулировку.

- Соби!!! - снова рассвирепел Рицка. - Да я тебя... - Соби покорно склонил голову, ожидая наказания, и мальчик, устыдившись, выдохнул, чтобы успокоиться, продолжил почти нормальным голосом: - Она нормальная, сколько раз тебе говорить? - Боец слушал его со скептической миной на лице. - Да, нормальная! - снова повысил тон Рицка и запальчиво пояснил ну никак не верящему ему Соби: - Просто она иногда... ну, слегка не в себе... - после чего умолк, словно и сам не уверенный в своей правоте.
- Хорошо, пусть так, - терпеливо откликнулся Боец, про себя поражаясь, как его проницательная во всем Жертва может называть абсолютно психованную женщину практически нормальной. Но спорить с Рицкой на данную тему всегда было чревато неслабым скандалом, поэтому он предпочел не углубляться в детали, а нейтрально заметил: - Но детей, да еще таких маленьких, - он кивнул на Возлюбленных, упорно не желающих стоять смирно рядом с держащим их за шивороты Рицкой и недовольно что-то гундящих, - она в периоды затмения может напугать все равно.
- И что ты предлагаешь? - язвительно осведомился мальчик, деликатно таща к себе так и норовящих ускользнуть от его присмотра детишек и ласково бубня им различные успокаивающие слова. Но малыши успокаиваться не желали, и, не слушая его, вырывались с удвоенным рвением, грозя раскапризничаться всерьез. Смотреть на это Соби на быстро; он, внутренне ужасаясь самому себе, набрал в грудь воздуху (еще бы! То, что он сейчас собирался сказать, требует немалого мужества!) и решительно изрек:
- Пусть они живут у меня!

Рицка и оба карапуза недоверчиво уставились на него одинаково круглыми глазами. Соби немедленно смутился и принялся неубедительно бормотать:
- Ну Рицка... Так же будет лучше! А потом, ты днем в школе - как за ними присмотришь-то?
- А ты? - немедленно нашел к чему прицепиться Рицка. - Опять собираешься университет прогуливать?
- Да что я-то... - обреченно махнул рукой Боец. - У меня там все ужасно, сам ведь знаешь... И я же собирался академический отпуск брать, помнишь?
- А, ну да... - кажется, Соби и впрямь говорил ему что-то такое... - Вот здорово, Соби! - просиял Рицка и, неосмотрительно выпустив шкирки Возлюбленных, бросился к Соби обниматься. Мелкота, обрадовавшись, кинулась было прочь, но бдительный Соби, уже в полной мере ощущающий себя нянькой при своенравном и вредном Сеймее и тихом пакостнике Нисее, успел в последний момент ухватить их за одежду вновь. А потом, не медля больше, перенес всю компанию домой, в теплый уют своей квартиры, где на кухне до сих пор вкусно пахло съестным от утреннего приготовления обеда.

От невозможно но аппетитного запаха у Рицки выразительно заурчало в животе (мальчик смутился и, поспешно разувшись, ринулся мыть руки и накрывать на стол), а оба Возлюбленных захныкали громче и выразительнее, намекая, что тоже бы не прочь подкрепиться. Потом Нисей потребовал:
- Кушать!
Сеймей при его словах грозно сдвинул брови ("Ну совсем не изменился!" - умилился Соби) и предостерег:
- Молчи!
- Не бу-у-уду-у-у! - тоненько потянул Нисей и показал Сеймею язык. Тот многообещающе прижал Ушки и замахнулся, Нисей съежился и приготовился дать деру. Соби же с интересом созерцал развитие конфликта, отлично характеризующего отношения внутри Пары Возлюбленных даже сейчас, когда и ее Боец, и Жертва являлись еще не боевыми единицами, а просто маленькими, ничего толком не умеющими детьми. Одновременно Соби прикидывал собственные выгоды от того, что Сеймей отныне находится в его полной власти. Первой мыслью Соби, изрядно настрадавшегося от Аояги-старшего и лишь недавно с помощью Рицки понявшего недопустимость подобного обхождения пусть даже с Бойцом (существом, как известно, второго сорта по определению), была ужасно соблазнительная идея о мести. Но справедливый Соби, потешившись ею несколько минут, разумеется, отверг такие недостойные поползновения; правда, лучше ничего придумать не успел. Сеймей, зыркавший на Нисея угрюмо, все же изловчился и стукнул его по макушке, Нисей громко заревел, а из кухни раздался встревоженный голос Рицки:
- Соби, что у вас там происходит? Прекращайте и давайте сюда - обедать!

Боец облегченно передернул плечами, радуясь возможности немного передохнуть (он уже подозревал, что в обществе эти детишек целыми днями ему придется трудновато); потом, пока Рицка не видит, отвесил чувствительный подзатыльник вызывающе вперившемуся в него Сеймею (тот возмущенно встопорщил шерсть на Ушках и хвостике, но промолчал), потрепал по голове по-прежнему плачущего Нисея (правда, не испытывая к нему особой жалости) и поскорее повел их на кухню, перекусить. Очутившись за столом, маленькие, но тем не менее не переставшие быть вредными Возлюбленные жадно накинулись на еду - даже Сеймей, раньше привередливый до умопомрачения. Наевшись и заметно подобрев, они с обеих сторон привалились к умиленно рассматривающему их Рицке и сонно засопели. Соби, поняв свою Жертву без слов, отнес их обоих в постель (вот интересно, где же теперь спать ему самому, а? На полу-то не хочется!), добросовестно укрыл их одеялом, не забыв предварительно раздеть, а, вернувшись, шепотом спросил у довольно развесившего Ушки мальчика:
- И что нам с ними делать, Рицка?
- Воспитывать. Что же еще? - и Нелюбимые понимающе улыбнулись друг другу. Отныне им предстояла большая работа.

Так они и жили отныне: Соби, маленькие Возлюбленные и исправно приходящий к ним после школы Рицка. Он, кстати, почему-то совсем не воспринимал вернувшегося в детство Сеймея своим братом - скорее, тот, в основном, казался ему беззащитным ребенком, очень уязвимым и требующим бережного к себе отношения. А вот Нисей, будучи примерно в том же возрасте, ощущался Рицкой немного по-другому: более стойким и каким-то... слегка второсортным, что ли? Во всяком случае, касаемо Нисея Рицка был готов простить Соби применяемые тем к детишкам методы воспитания, порой довольно странные. Кстати, мальчик и сам страстно желал принимать непосредственное участие в воспитании Возлюбленных, но, увы, не очень понимал, в чем же именно это пресловутое воспитание заключается. Да и Соби, в общем, не понимал тоже. Но ему, все-таки взявшему академический отпуск ввиду безнадежной ситуации с учебой и необходимостью присмотра за Сеймеем и Нисеем, приходилось находиться при них практически безотлучно (Боец позволял себе выйти только в магазин, и то не задерживаясь там сверх меры, а уж о прогулках вдвоем с Рицкой ему, судя по всему, нужно забыть надолго) и, значит, волей-неволей отыскивать общий язык. И этому непростому делу ощутимо помогало то, что их Связь с Сеймеем, пока еще целая, очень истончилась (вероятно, из-за резкой перемены возраста Возлюбленного), и Боец перестал считать последнего своей драгоценной Жертвой. А иначе бы весь воспитательный процесс свелся бы к благоговейной беготне вокруг Сеймея и немедленного исполнения всех его желаний, но подобное положение вещей, как правило, не ведет ни к чему хорошему, особенно если ребенок упорный и своенравный. А и того, и другого в Сеймее хватало с избытком.

Однажды Рицка, возвращаясь из школы, еще на подходе к дому Соби услышал обиженный рев в два голоса и реплики Бойца - тоже, как ни удивительно, обиженно-возмущенные. Рицка осуждающе покачал головой (и что, спрашивается, у них там произошло? Вот ведь люди - даже ненадолго оставить их нельзя, обязательно поссорятся и хорошо еще, если не подерутся!) и ускорил шаг. Торопливо раздевшись и зайдя в комнату, он обнаружил в ней следующую картину: плачущий взахлеб Нисей, пытающийся что-то на повышенных тонах объяснить ему Соби и мрачно взирающий на них Сеймей.
- Соби, что тут произошло? - ужаснулся Рицка (ему всегда становилось откровенно не по себе при виде плачущих малышей), поскорее подходя к Нисею и ласково его обнимая.
Боец судорожно вздохнул, гневно раздувая ноздри, и промолчал, Сеймей тоже не счел нужным подать голос, зато Нисей, тесно прижавшийся к Рицке и постепенно успокаивающийся, тут же наябедничал:
- Он нас побил! - и жестом обвинителя в суде указал на Соби. Нисей вообще оказался очень (иногда даже откровенно не в меру!) говорливым ребенком, причем периодически страдающим дефектами и дикции, коверканием слов и неправильным построением предложений. Но два последних качества Нелюбимые списывали на нежный возраст Акаме; по поводу же шепелявости и прочего в подобном роде они водили его к врачу, который не обнаружил ничего страшного и пообещал, будто опять же по мере роста и обилии речевой практики все постепенно исчезнет. С тех пор Нисея старались не ограничивать в болтовне вовсе, чем косноязыкое дитя и пользовалось, вещая громко и практически нескончаемо (у обоих Нелюбимых от его несмолкающих разговоров головы иногда отваливались напрочь), в отличие от сдержанного и крайне немногословного Сеймея, умеющего выражать свои мысли с потрясающей четкостью и без шепелявости, картавости и других недостатков, очень характерных для Нисея.

Соби порой очень удивлялся такому положению вещей, объясняя Рицке, что способность к ясным формулировкам как в части безупречного владения словами, так и правильно работающего речевого аппарата - у Бойцов врожденное, а тут налицо какая-то непонятная мутация. "Может, у них теперь нет Силы?" - спрашивал тоже недоумевающий Рицка, но Соби всегда разрушал его иллюзии на этот счет, хотя мальчик и сам превосходно чувствовал: нет, Сила Возлюбленных никуда не делась, только они, к счастью, пользоваться ей даже не пытаются, иначе бы жизнь в доме Соби, и так сейчас не очень-то легкая, усложнилась бы еще больше.

Как вот теперь, к примеру. Нисей бормочет что-то уже совсем нечленораздельное, Соби моргает одновременно и виновато, и вызывающе, Сеймей же продолжает молчать, словно бы находясь над ситуацией и внутренне насмехаясь над теми, кто никак не может ее разрешить. Но Рицке пока не до брата, он уже начинает злиться на Бойца, который вот не хочет проявлять по отношению к милым детишкам терпение - и все, хоть ты тресни!
- Соби, - жестко глянул на Бойца мальчик. - Это правда?
Тот несколько смущенно кивнул, но вызывающего вида не утратил.
- И чем они заслужили твое рукоприкладство? - голос Рицки приобрел зловещие нотки, сулящие Соби большие неприятности.
Боец поначалу решил промолчать, но тяжелый взгляд Рицки не отпускал его, буквально вынуждая признаться, и Соби неожиданно тоже совсем по-детски возмутился:
- Они, между прочим, первые начали! Все рисунки мне испортили!
Рицка тут же сменил гнев на милость, попутно отмечая, что Соби тоже порой просто сущий ребенок и доверять ему воспитание других детей... несколько, пожалуй, опрометчиво. Но предавать отвлеченным размышлениям было особо некогда: следовало успокоить обе стороны, так и смотрящих друг на друга волками, и вообще для начала выяснить все в подробностях.

Рицка стал расспрашивать Бойца тщательнее и вскоре понял следующее: Соби ненадолго сходил в магазин, а когда вернулся и собрался засесть за рисование, обнаружил в своем альбоме множество исправлений, сделанных неумелыми руками и с разными побуждениями. Рисовать Боец старался каждый день во избежание проблем с техникой, могущих возникнуть, если надолго забросить живопись (к тому же, так ему советовали и университетские преподаватели), поэтому альбом уже заканчивался, и, значит, Возлюбленные успели постараться на славу - когда только успели, сокрушался Боец! Его же не было очень мало времени! Но вот успели, причем и здесь виделось без труда, где калякал Нисей, а где Сеймей. Первый, оказавшийся отнюдь не пакостливым, как о нем нелестно думал Соби, орудовал карандашом не с целью просто навредить; нет, Нисей, по его мнению, исправлял то, что заслуживало исправления: например, почему у столь любимых Соби бабочек нет ярко выраженных усиков и длинных суставчатых ножек, обозначенных жирно и во множестве? Непорядок! Надо срочно их добавить, ведь тогда рисунок сделается более правдоподобным! Сеймей же, напротив, малевал на нежных воздушных картинах Бойца именно ради спортивного интереса: как отреагирует Соби, порой обходящийся с ним довольно бесцеремонно? Сильно огорчится или с легкостью переживет? Да, специфическая натура Аояги-старшего начала, получается, проявляться довольно рано... И Соби, разумеется, подобное осквернение пережить с легкостью не сумел: он ужасно расстроился и, выйдя из себя, не столько больно, сколько обидно надавал мелким вредителям по рукам, чтобы впредь неповадно было.

Выслушав все, наперебой рассказанное Нисеем и Соби, Рицка, конечно, проникся сочувствием к пострадавшему на пустом месте Бойцу, послал ему по Связи множество утешающих мыслей (тот в результате заметно приободрился), но все же, думая, что физические наказания - вчерашний день в педагогике, постарался воззвать к совести Возлюбленных, солидно сказав:
- Нисей, Сеймей, так делать нельзя, запомните!
- А почему нельзя? - тут же встрял искренне недоумевающий Нисей. Он ведь так старался, а нехорошие взрослые почему-то ни капельки не оценили его усилий! Вот и помогай им после этого, неблагодарным!
- А потому, что я вас в следующий раз заколдую! - зловеще и опять до предела непедагогично пообещал Боец. Рицка сделал вид, будто закашлялся, стараясь сдержать смех, и с любопытством уставился на Возлюбленных: как им подобное заявление?
- И что ты с нами сделаешь? - возбужденно замахал хвостом Нисей, расширив глаза, а Сеймей изобразил на лице недоверие. Он вообще иногда вел себя, словно настоящий взрослый, чей разум по ошибке поместили в детское тело.
- Узнаешь тогда! - многообещающе прищурился Соби, но потом снизошел до зловредного объяснения: - Превращу в жаб! - он состроил чудовищную мину и, чувствуя поддержку Рицки, надвинулся на неотрывно глядящих на него малышей, дабы запугать их еще больше.

Нисей и вправду вроде бы впечатлился - во всяком случае, тихонько захныкал - а Сеймей безапелляционно отверг все старания Бойца, мотнув головой и кратко возразив:
- Колдовства не бывает!
- Ах не бывает?! - разъярился Соби - ему стало обидно, что какая то малявка от горшка два вершка не проникается его могуществом и, более того, откровенно оспаривает его. - А я тебе сейчас покажу!
Рицка в священном страхе зажмурился, даже не сообразив призвать Бойца к порядку, Соби громовым голосом произнес заклинание и... рискнув наконец открыть глаза, Рицка увидел на месте Нисея микроскопическую пупырчатую лягушку, которую секунду спустя с аппетитом проглотил неожиданно обнаружившийся в комнате аист. Рицка снова фыркнул: видимо, недавнее чтение детям на ночь сказки Андерсена про этих птиц произвело наибольшее впечатление именно на Соби, а вовсе не на вредных Возлюбленных. Сеймей, правда, смотрел увлеченно, но нисколько не сожалея об исчезновении Нисея. Впрочем, тот среди пропавших числился недолго. Через минуту или около того магия развеялась, и живой и здоровый малыш вновь очутился рядом с Рицкой и, похоже, пораженный до крайности, сильно вцепился в его руку. Еще бы! Ведь в птичьем желудке так мокро, склизко и противно! А главное - ужасно темно! (Нисей, подобно Соби в детстве, тоже относился к темноте с определенным предубеждением, полагая ее полной недружелюбно настроенных монстров.) Ему, конечно, повезло в том, что Соби не стал гнаться за абсолютным правдоподобием и, следовательно, дело обошлось без едких пищеварительных соков, которые бы тоже причинили Нисею множество неприятных моментов. Рицка ласково обнял его за плечи, и малыш доверчиво прижался к нему, сразу чувствуя себя в безопасности, Соби выглядел самоуверенно и гордо, а упрямый Сеймей скептически заявил:
- Ну и что? Подумаешь! А я буду ядовитой лягушкой и мной отравятся! Или вообще есть не станут! - произнеся такую длинную для себя речь, он утомленно замолчал, обводя Нелюбимых и Нисея победительным взором.

- Тогда тебя расчленят на уроке биологии! - тут же пригрозил вышедший из терпения Рицка, которого взбесила непрошибаемость брата и огорчила растерянность уже уверившегося было в успехе Соби. Бойца Рицка не собирался давать в обиду никому, вот и позволил себе слова, отнюдь не делающие честь никому, мнящему себя воспитателем.
Соби благодарно улыбнулся, по Связи затопив свою Жертву любовью, но Сеймея усмирить у Рицки не получилось.
- А из меня, если меня разрежут, начнет испаряться ядовитый газ, и все умрут! - радостно возвестил он, надменно шевеля Ушками.
Здесь уж ни Соби, ни Рицка, ни внимательно слушавший Нисей не нашлись с ответами, потерпев позорное фиаско на зыбкой почве педагогики. Впрочем, Рицка не терял надежды, а Соби, поняв, что у Сеймея характерец и теперь более чем впечатляющий, начал просто-напросто убирать свои альбомы для рисования подальше - туда, где Возлюбленным не удавалось до них дотянуться. Но попыток воспитания Нелюбимые не оставили: Рицка - веря в лучшее, а Соби - стремясь сделать жизнь в одной квартире с Возлюбленными (то бишь, с Сеймеем, так как Нисей после демонстрации колдовских способностей Бойца заметно присмирел) легче и приятней, чем она есть сейчас, когда даже в магазин нельзя спокойно сходить.